Даже и мне было совсем не весело, когда я, "выжитый" из "нехорошей" квартиры, стоял как неприкаянный на лестничной площадке с прижатой к груди охапкой своих вещей. А каково было в тот момент ее обитателям, временно лишившимся столь необходимой для них тоща психологической поддержки с моей стороны? Можно предположить, что для человека и далекого, и не столь далекого прошлого, столкнувшегося с проявлениями полтергейста, поверья о фантастических с современной точки зрения существах, производящих эти феномены, служили своего рода эквивалентом психологической поддержки. Эти поверья давали как непротиворечивое объяснение случившегося, так и способы противостояния или совместного, относительно бесконфликтного, проживания с этой нечистью. А это уже реальные знания, своего рода руководство к действию, облеченное, правда, в суеверную форму. И задача исследователя - найти в этих крупицах воплощенного народного опыта рациональное зерно.

В самом деле, каковы, например, функции, приписываемые домовому? О.А. Черепанова в книге "Мифологическая лексика русского Севера", изданной в 1983 году, так описывает эти функции: домовой "проявляет себя различными звуками - стуком, скрипом, вздохами и кряхтением, а также перемещением и пропажей вещей. Наваливается на спящего и "гнетет" ночью, оставляет на теле синяки". Но все это характерно и для "проделок" полтергейста!

Полтергейстные проявления в русской крестьянской избе нередко не ограничиваются геометрическими пере

делами дома, а распространяются на двор и дворовые постройки. Поэтому, как пишет С.В. Максимов в книге "Нечистая, неведомая и крестная сила", переизданной в 1989 году, в народе считают, что есть домовой-доможил, обитающий в избе, и приданные ему в помощь домовой-дворовой, банник, овинник (гуменник) и кикимора: "Вся эта нечисть - те же домовые, - пишет С.А. Максимов, отличные лишь по более злобным свойствам, по месту жительства и по затейливым проказам".